Ирис Юханссон «Особое детство»

Ирис Юханссон


«Особое детство»


"5 годов назад нам посчастливилось повстречаться с необычным человеком - Ирис Юханссон. Разговор с ней был долгим и увлекательным. Ирис говорила о том, что ей пришлось пережить в детстве из-за Ирис Юханссон «Особое детство» глубочайших нарушений общения (много позднее ей поставили диагноз "ранешний детский аутизм"), и о собственном отце, сыгравшем определяющую роль в ее жизни. Наши вопросы так и сыпались на Ирис со всех боков. Вопросы были самые различные Ирис Юханссон «Особое детство»: как она ощущала и принимала других людей? почему длительно не могла воспользоваться речью для общения? как научилась читать и писать? как относилась к боли, к голоду? Для нас, преподавателей Ирис Юханссон «Особое детство», работающих с аутичными детками, это было не обычное любопытство. Ведь нередко нам бывает неясно, что конкретно вызвало у малыша вопль, испуг либо панику. Мемуары Ирис помогают отыскать ключ ко многим схожим загадкам Ирис Юханссон «Особое детство»."


Вступление

5 годов назад нам посчастливилось повстречаться с необычным человеком - Ирис Юханссон. Разговор с ней был долгим и увлекательным. Ирис говорила о том, что ей пришлось пережить в детстве из-за глубочайших нарушений Ирис Юханссон «Особое детство» общения (много позднее ей поставили диагноз "ранешний детский аутизм"), и о собственном отце, сыгравшем определяющую роль в ее жизни. Наши вопросы так и сыпались на Ирис со всех боков. Вопросы были самые различные: как Ирис Юханссон «Особое детство» она ощущала и принимала других людей? почему длительно не могла воспользоваться речью для общения? как научилась читать и писать? как относилась к боли, к голоду? Для нас, преподавателей, работающих с аутичными детками, это Ирис Юханссон «Особое детство» было не обычное любопытство. Ведь нередко нам бывает неясно, что конкретно вызвало у малыша вопль, испуг либо панику. Мемуары Ирис помогают отыскать ключ ко многим схожим загадкам.

В конце нашей Ирис Юханссон «Особое детство» встречи Ирис выложила свою свою теорию появления нарушений общения, в том числе аутизма. В базе ее лежит мысль о том, что у неких детой вначале малый уровень доверия к людям. Это Ирис Юханссон «Особое детство» доверие, по воззрению Ирис, и является той актуальной силой, которая нужна для настоящего развития малыша.

И главный вопрос, который в протяжении всей встречи не оставлял в покое: неуж-то это может быть? Эта Ирис Юханссон «Особое детство» коммуникабельная дама, внимательная к другим и привлекательная, была глубоко аутичным ребенком? Принципиально даже не то, что из глубоко аутичного малыша Ирис перевоплотился в опытнейшего психолога, консультирующего преподавателей и родителей, а то, что она Ирис Юханссон «Особое детство» стала увлекательным в разговоре и отзывчивым человеком. Она научилась делить радости и печали других людей, сохранив в то же время собственный особый внутренний мир.

Позже мы организовали встречу Ирис с родителями аутичных Ирис Юханссон «Особое детство» деток. И там вопросам не было конца. Каждый желал осознать собственного малыша, получить совет. Для многих само знакомство с Ирис стало источником надежды.

Текст, лежащий перед вами, основан на рассказах родных Ирис Ирис Юханссон «Особое детство», приемущественно отца, и на ее собственных мемуарах. Описание событий имеет вроде бы две стороны: как окружающие принимали Ирис и пробовали интерпретировать ее поведение в той либо другой ситуации, и как она Ирис Юханссон «Особое детство» сама принимала эту же ситуацию, что в ней для девченки было значительно. Это плод неизменных раздумий Ирис о происходящих в ее жизни событиях и о том, как она на их реагировала: "Что со мной Ирис Юханссон «Особое детство»? Почему я не такая, как все?"

1-ая часть строится как мемуары Ирис о собственной семье, доме, о собственном особом детстве. Во 2-ой части взрослая Ирис делает попытку узреть себя Ирис Юханссон «Особое детство» со стороны и проанализировать свое поведение. Тут вдруг теряется рассказ от первого лица. Ирис, исследуя свое восприятие мира в детстве, ведает нам, что она не идентифицировала себя с той девченкой, которую окружающие звали Ирис. Для Ирис Юханссон «Особое детство» нас это умопомрачительно, но аутичный ребенок нередко не соотносит себя со своим именованием, со своим отражением в зеркале и т.п. И вот в третьей части снова рассказ ведется от Ирис Юханссон «Особое детство» первого лица. Тут речь идет о мире, который был для Ирис реальным, мире, где она могла сказать о для себя "Я". Строчки этой части погружают нас во внутренний мир переживаний аутичного Ирис Юханссон «Особое детство» малыша. Любопытно, что сама Ирис именует его: "Этот внутренний окружающий мир", а свое пребывание в этом мире состоянием "снаружи". Последняя часть повествует о достижениях и дилеммах нынешней Ирис, уже преодолевшей много проблем на собственном пути Ирис Юханссон «Особое детство».

Текст мемуаров - глубочайший и нелинейный, многие мысли в нем не раскрыты, а только намечены. Он просит анализа и суровых раздумий, соотнесения с своим опытом.

Данная публикация - перевод материалов еще не изданной на Ирис Юханссон «Особое детство» языке оригинала книжки. К огорчению, непонятно, когда книжка сумеет выйти на шведском языке. Потому, прочитав текст и лицезрев, какую ценность он представляет для профессионалов, работающих с аутичными детками, мы попросили Ирис Юханссон «Особое детство» у создателя разрешения на эту публикацию. Разрешение было получено, и мы очень признательны Ирис за осознание. Текст переведен практически дословно, чтоб не искажать мысли создателя и не навязывать читателям чужую интерпретацию. Так как работа Ирис Юханссон «Особое детство» над текстом для шведского издания еще не завершена, мы отважились опубликовать его без сколько-либо сурового редактирования. Мы возлагаем надежды, что уникальный актуальный опыт создателя, достояние ее внутреннего мира Ирис Юханссон «Особое детство», напористое желание осознать себя и посодействовать другим не оставят флегмантичным вдумчивого читателя.


Особенное детство

В глубине Швеции в арендованном доме священника при церкви жила большая семья. Дед въехал в него в 20-х годах Ирис Юханссон «Особое детство» с супругой, семью детками, сестрой, 2-мя братьями и тестем. Детки выросли, старики погибли, народилось новое поколение.

Мой отец был младшим ребенком в семье, его мама была вечно занята, и она поручила его дедушке Ирис Юханссон «Особое детство». Овдовев, его дед, отец мамы, переехал к собственной дочери и ее семье и предназначил себя заботе о младшем внуке. Папин дедушка был человек необыкновенный: на его долю выпало много лишений Ирис Юханссон «Особое детство», но жизнь обучила его мудрости и смирению. Он хлопотал обо всех "заблудших", которые попадались ему на пути, и помогал им, как мог, пока они не вставали на ноги; он осознавал важнейшие законы жизни Ирис Юханссон «Особое детство».

Бабушка никогда не понимала собственного отца, она считала его безответственным человеком, не умевшим устроиться в жизни, но задумывалась, что раз уж он переехал к ней, то может на что-то сгодиться. Она поручила ему Ирис Юханссон «Особое детство» воспитание моего отца.

Дедушка не присваивал особенного значения воспитанию. Он считал, что ребенок всему научится сам, только необходимо предоставить ему свободу, а взрослым, которые его окружают, говорить о собственном Ирис Юханссон «Особое детство» опыте и смолкать, если это становится совершенно уж несуразным. Он веровал в Бога, но был низкого представления о его "представителях" на земле; он считал, что они стремятся к власти, к тому, чтоб Ирис Юханссон «Особое детство» все пресмыкались перед ними и отдавали последнюю лепту на церковь. Он задумывался, что это не по-божески. У него была конкретная личная связь с Тем, который на небесах, и он считал, что Он Ирис Юханссон «Особое детство» время от времени дает подсказку людям, как поступить, но в большинстве случаев Он молчит, тогда и людям приходится полагаться на свое собственное разумение. А молчит Он, чтоб люди сами набирались разума.

Дедушка глубоко Ирис Юханссон «Особое детство» и страстно обожал природу и животных, он повсевременно говорил с ними, и ему казалось, что он обретает новейшую связь с миром всякий раз, когда размышляет на природе. Мой отец всегда был Ирис Юханссон «Особое детство» рядом, они длительно бродили по лесам и полям. Дедушка был рядом с ним, когда он обучался ухаживать за домашними питомцами, учил его, как необходимо говорить с животными, чтоб успокаивать их, и учил осознавать Ирис Юханссон «Особое детство», чего они страшатся и как сделать так, чтоб они не страшились. Так у отца зародился энтузиазм к коровам. Он решил, что когда вырастет, станет скотником.

Дедушка погиб, когда отцу было Ирис Юханссон «Особое детство» двенадцать лет, и для него это была большая утрата. Папа говорил, что он нарисовал у себя в голове портрет деда, и каждый денек дискуссировал все препядствия с этим внутренним образом. Дед как будто был Ирис Юханссон «Особое детство» рядом и в трудные минутки помогал ему принять верное решение, в одно мгновение устранял от уныния и отчаяния.

Когда я родилась, самыми старшими в семье были предки отца. Не считая их у нас Ирис Юханссон «Особое детство» в доме жила еще Эмма. Я обожала ее больше всех домочадцев. Она была теткой мамы, и не желала жить в доме для престарелых.

Эмма была "своя". Она называла меня нежными словами и Ирис Юханссон «Особое детство» никогда не утомлялась слушать меня. Она была самая хорошая и гуманная. Соседские юноши, ну и люди постарше обращались к ней за советом. Она была очень мудра и никогда не судила и Ирис Юханссон «Особое детство» не осуждала никого. Она давала людям утешение и совет, не требуя, чтоб они обязательно последовали ему. Она даже никогда не спрашивала их об этом, ей было достаточно, если те, кто внимал Ирис Юханссон «Особое детство» им, находил в душе хотя бы небольшой лучик надежды, обретал силы жить далее.

У нее была томная жизнь. Она родилась с вывихом руки, и эта рука не стала расти. Под рукавом Ирис Юханссон «Особое детство» платьица угадывалась малая узкая белоснежная ручка с недвижной кистью. Она была дочерью батрака и всю жизнь в поте лица добывала собственный хлеб земледелием и уборкой. В юности она слыла дурнушкой, и никто к Ирис Юханссон «Особое детство» ней не сватался. Но она родила двоих деток: небольшую, прекрасную, златокудрую девченку, она погибла от аппендицита, когда ей было 5 лет от роду, и мальчугана, который был интеллектуально отсталым и погиб в семнадцать лет. Больше Ирис Юханссон «Особое детство» всего на свете Эмма обожала читать. Когда рабочие выстроили Народный дом, и в нем открылась библиотека, она прочитала все без исключения книжки. Она никогда не прогуливалась в школу, но одно Ирис Юханссон «Особое детство» время мыла полы в школе, и за это школьный учитель обучил ее грамоте. У нее отлично выходило представлять прочитанное на сцене, и она стала режиссером, суфлером и реквизитором в детском театре.

По своим взорам Ирис Юханссон «Особое детство» она намного обогнала то время, в каком жила. Она обожала ходить в кино и в юности отправилась в Гетеборг с коровой, продала ее, и пересмотрела все киноленты, которые успела, пока не подошел Ирис Юханссон «Особое детство» срок ворачиваться домой. Когда я была малая, у нее испортилось зрение, и больше всего ее разочаровывало, что она уже не может читать. Но она могла говорить и охотно говорила. Ее всегда Ирис Юханссон «Особое детство» окружали люди, которых она очень живо веселила.

Все посвящали Эмму в свои потаенны. Я говорила ей о собственных друзьях, созданиях, которые жили в моем "наружном" измерении, которых никто, не считая меня, не знал Ирис Юханссон «Особое детство» и которых никто не считая меня не мог созидать. Их звали Слире и Скюдде, и я обычно встречала их, когда посиживала одна на качелях. Я могла войти в контакт с Ирис Юханссон «Особое детство» ними и по-другому - особенным образом раскачиваясь вперед и вспять. Они приходили и забирали меня с собой. Мы улетали прочь и водили хоровод вокруг верхушек деревьев, и ворачивались вспять страшно счастливые и хохочущие. Я Ирис Юханссон «Особое детство» говорила Эмме обо всем, что я увидела и выяснила, и Эмма с энтузиазмом слушала меня. Она гласила: "Вот это да! Ну и ну!" и загадочно улыбалась, и вся светилась любовью Ирис Юханссон «Особое детство». Я и сейчас уверена, что она все понимала, что время от времени и сама она была в этой действительности. Она понимала такие вещи о людях и о жизни, о которых другие не догадывались, и Ирис Юханссон «Особое детство» она черпала это осознание из самых заветных глубин собственного существа.

Эмма жила в человеческой. Все свои манатки она держала в комоде. Больше у нее ничего не было. Там стояла Ирис Юханссон «Особое детство» изразцовая печь с камином. Топить камин было лучше, тогда тепло не уходило так стремительно. "Нехорошо топить на ветер", - гласила Эмма.

По другую сторону прихожей жили два моих дяди - братья отца.

Поначалу они жили в малеханькой Ирис Юханссон «Особое детство» комнате, смежной с большой, которую на время сняла у нас брачная пара. Когда они съехали, дядям осталась большая комната. Она была утеплена на зиму. В ней были дверные рамы, и камин Ирис Юханссон «Особое детство» давал тепло.

Андерс был высочайшим, статным, светловолосым. Он был прекрасен и обожал плясать. В юности у него было много дам, но он был таковой своенравный, что никто в особенности не желал Ирис Юханссон «Особое детство» за него замуж. Ведали, что одну он называл ханжой, так как она в рот не брала спиртного. На этом их любовь завершилась. Он играл на контрабасе и обожал природу. Я нередко отчаливала Ирис Юханссон «Особое детство» с ним объезжать "владения". Он что-то бормотал для себя под нос, бранил лошадка, как будто это был человек.

Нильс был темноволос и смуглолиц. Он обожал женщин и все, что именуется спортом. Он играл Ирис Юханссон «Особое детство» со всеми детьми и устраивал в собственной комнате молодежный клуб. Зимой все посиживали в мгле, ближе к камину, и слушали "Радио Люксембург". Позже все начинали философствовать, говорить свои сны, гласили о Ирис Юханссон «Особое детство» бедности, в какой мы живем, о превратностях любви. Тут злословили, ведали о путешествиях, одно страшнее другого. Нильс играл на саксофоне и кларнете и обожал джаз.

Меж комнатой Эммы и комнатой, которую занимали братья Ирис Юханссон «Особое детство» отца, была большая кухня. Пока Эмма еще могла созидать, там стоял ее ткацкий станок, а позже его убрали и поставили на его место стол для игры в пинг-понг. Там стояла малая Ирис Юханссон «Особое детство» дровяная печка, но она плохо грела, и нередко мы игрались при минусовой температуре. Около печки могло поместиться только двое, и, чтоб не замерзнуть, приходилось много двигаться. Другие посиживали у Андерса и Нильса Ирис Юханссон «Особое детство», игрались в карты, слушали радио.

Это было мое зимнее пристанище, когда на улице было холодно. Обычно я залезала на чью-нибудь кровать и слушала все дискуссии. Собирались местные юноши Ирис Юханссон «Особое детство», еще неженатые, один либо двое взрослых, ускользнувших из дома, и дворовые ребята. Нас пускали вовнутрь, если мы обещали не шуметь, я и не шумела, мне было просто любопытно.

Я обожала посиживать и вдыхать сигаретный дым Ирис Юханссон «Особое детство», слушать журчанье голосов и услаждаться густеющими сумерками и общим настроением. Мне нравилось "кружить" по комнате. Я "скользила" меж людьми и "ныряла" под их кофточки. Их дискуссии звучали так удивительно Ирис Юханссон «Особое детство», когда я "проскальзывала" мимо их. Казалось, что слова взлетали под самый потолок, и будто бы я понимала их, жонглировала ими, и тотчас они получали совсем новые для меня значения.

Кто-либо гласил: "Ирис, снова Ирис Юханссон «Особое детство» ты сидишь-мечтаешь, иди-ка ложись спать".

Я медлительно плелась к двери.

В скрытом уголке двора, по дороге в туалет, стоял большой клен. Его большая ветвь на 5 метров высилась над землей. Кто Ирис Юханссон «Особое детство»-то подвесил на ней веревочные качели. Забравшись на качели, можно было взлететь до самого неба. В животике было щекотно, голова кружилась. Это было необычное чувство, опьяняющее.

Весь первый этаж огромного Ирис Юханссон «Особое детство» дома занимала кухня. Там обычно собиралась вся семья. Когда я была малая, на ней царила бабушка, мама отца. Она так нервничала, что не успеет приготовить пищу впору, что начинала готовить ранее времени, и ей приходилось Ирис Юханссон «Особое детство» по нескольку часов держать ее нагретой. Бабушка была седоватая, ранее у нее были волосы цвета вороньего крыла. Когда она распускала их, они доходили до колен, но это можно было созидать только с Ирис Юханссон «Особое детство» утра, когда она причесывалась. Она скручивала их в тугой пучок на затылке и от этого смотрелась очень серьезной. Ее глаза были как перечное зерно. Кто-то гласил, что она похожа на Ирис Юханссон «Особое детство» колдунью из сказки про Ганса и Гретель. У нее был резкий и пронизывающий глас. Когда она орала, он прорезал тебя насквозь.

Детки страшились ее. Мы задумывались, что у нее глаза Ирис Юханссон «Особое детство» на затылке: она замечала все, что бы мы ни делали. Мельчайшее отклонение от ее требований каралось тотчас же. Она была набожна, но притворно набожна. Важнейшим для нее было, чтоб соседи не увидели, какие мы все Ирис Юханссон «Особое детство» полоумные. Она всегда стыдилась нас и считала, что и нам должно быть за себя постыдно. Единственное, что нам нравилось в ней, это то, что накалывать ее было одно наслаждение, если Ирис Юханссон «Особое детство» кому-то удавалось безнаказанно сделать это, тому засчитывалось сходу несколько очков.

Она обычно готовила картофельное пюре, страшно смачное. Это было единственное блюдо, которое она подавала свежайшим, все другое она хранила до того Ирис Юханссон «Особое детство» времени, пока оно не становилось несъедобным, тогда и это необходимо было съедать сначала, и только позже на тарелку клали более свежайшую пищу. Папе не нравилось, как она обращается с пищей, и он решил Ирис Юханссон «Особое детство», что, когда у него будет семья, в доме всегда будет смачная свежайшая пища. Мама, отец, брат и я жили на втором этаже, пока бабушке не надоело вести такое огромное хозяйство Ирис Юханссон «Особое детство». Позже мы поменялись, так что дедушка и бабушка стали жить раздельно.

Когда я вела себя не так, как следовало - а это бывало достаточно нередко, - бабушка вызывала меня к для себя, чтоб отчитать Ирис Юханссон «Особое детство» меня. Я обожала это. Я стояла совсем бездвижно и смотрела ей прямо в глаза, и, когда она начинала гласить, ее слова начинали кружиться по комнате. Они были различных цветов, не тех обыденных цветов, которые Ирис Юханссон «Особое детство» встречаются всюду, но цветов совсем другого рода. Они сияли и складывались в необычные узоры. Все вокруг меня было как будто живое, и все двигалось в чудном узоре. Я купалась в разноцветных Ирис Юханссон «Особое детство» искрах и кружилась в их. Они то и дело меняли форму, и было приятно плыть в этом потоке. Позже я ощущала, что кто-то щиплет меня за руку, и опять оказывалась Ирис Юханссон «Особое детство» рядом с бабушкой: "...пропащий ты ребенок, ты даже не слушаешь, когда для тебя молвят!"

Бабушка казалась разъяренной, а я смотрела в пол и ожидала.

"Ступай на данный момент же вниз, к для себя", - гласила она Ирис Юханссон «Особое детство», и я осторожно спускалась по лестнице. Уже во дворе меня отпускало, и я орала, орала от сумасшедшего экстаза.

Дедушка был наидобрейшим из людей. Он обожал прохаживаться в одиночестве и Ирис Юханссон «Особое детство» напевать вполголоса какую-нибудь мелодию. Все знали, что он был совсем безответственным человеком, и если б не бабушка, он был бы нищим бродягой. Бабушка следила за всеми, в особенности за дедушкой. Ведали, что Ирис Юханссон «Особое детство» дедушка в один прекрасный момент пошел на рынок, чтоб реализовать корову, но у него совсем не было практической жилки, и его, естественно, "надули". Найдя обман, он напился и явился домой лишь на последующий Ирис Юханссон «Особое детство» денек без средств и без скотины. После чего варианта бабушка взяла хозяйство в свои руки.

Дедушка обожал копаться в саду. Когда он рыхлил почву во дворе граблями, я выбегала из дома Ирис Юханссон «Особое детство», выделывала забавные па на садовой дорожке. Он приходил и сглаживал гравий. У него выходило очень прекрасно, и больше не полагалось ходить по гравию. Так как все должно быть прекрасно: вдруг кто-либо заглянет Ирис Юханссон «Особое детство» к нам.

Нам не разрешали срывать в саду фрукты, в особенности сливы. Если только они не падали на голову. Но дедушка вроде бы невзначай ударял по дереву граблями, масса плодов обрушивалась на нас Ирис Юханссон «Особое детство», и он, как ни в чем же не бывало, собирал их в кармашек собственных больших штанов. Позже он удирал за дом и созывал нас, деток, и нам доставались сливы. "Берегитесь, чтоб бабушка Ирис Юханссон «Особое детство» не увидела, а то мне несдобровать".

Все "береглись", по другому было не избежать пронзительного бабушкиного клика.

"Де-е-е-д!!!", - она орала, чтоб учинить ему допрос, и чем подольше он не Ирис Юханссон «Особое детство» возникал, тем ужаснее было для него. Я забирала свои сливы и уходила к густо заросшей зеленью беседке, где никто не мог созидать меня. Это была маленькая хижина, так заросшая, что через Ирис Юханссон «Особое детство» крышу не проникали даже капли дождика. Я садилась на сухое сено, подбирала под себя край платьица и, устроившись поудобнее, глазела на ветку, которая покачивалась из стороны в сторону, и скоро я "исчезала Ирис Юханссон «Особое детство»", взмывая ввысь до кроны дерева и в самое небо.

За кухней размещалась спальня, в ней было радио. Я обожала его. Можно было слушать музыку и плясать, время от времени в комнате, а время Ирис Юханссон «Особое детство» от времени на улице, когда никто не лицезреет. Нередко вечерами мы посиживали впотьмах и слушали радиотеатр. Старались погасить все лампы, сберегали электричество, и все должны были затаиться, чтоб не нарушить сосредоточенную тишину.

Субботними Ирис Юханссон «Особое детство» вечерами вся семья собиралась у радио - шла длинноватая передача, которая называлась "Музыкальная шкатулка". В ней участвовало много узнаваемых певцов, они пели песни и игрались на различных инструментах. Я нередко посиживала на Ирис Юханссон «Особое детство» полу, забравшись в уголок под радиоприемником, и радовалась. Мне было страшно забавно вслушиваться во все звуки, которые лились оттуда. Время от времени они преобразовывались во огромное количество ярчайших вихрей, которые кружились Ирис Юханссон «Особое детство» в мгле, и лица людей, которые посиживали в комнате, начинали сиять. Глаза их будто бы источали необычный свет, а звуки, которые они издавали, когда смеялись, сияли по-другому, и вокруг их Ирис Юханссон «Особое детство», и меж ними, подобно шелковым нитям, кружились световые вихри. Я плыла к этому свету и вглядывалась в него. Было так любопытно следить, как все без конца изменялось, невзирая на то, что все Ирис Юханссон «Особое детство» люди посиживали на собственных местах. Время от времени картины становились ужасными, я содрогалась, в один момент передача заканчивалась, и все выходили в кухню пить кофе.

По вторникам, поздно вечерком, по радио передавали достойные внимания спектакли Ирис Юханссон «Особое детство». Улоф Тунберг читал "Человека в черном". У него был таковой мерзкий глас, что от него все снутри вздрагивало. Фактически говоря, детям не разрешали слушать эту передачу, так как после чего им Ирис Юханссон «Особое детство» снились кошмары про всякие страхи и убийства, которые там происходили, но никто не уводил их спать. Когда мне становилось совершенно жутко, я обычно переставала слушать, я представляла для себя, что переношусь в невидимую Ирис Юханссон «Особое детство» комнату. Там было все видно и слышно, но мне ни капельки не было жутко, так как там все преображалось. Было так сладко знать, что ты как бы боишься, а все-же Ирис Юханссон «Особое детство» не боишься. Я смотрела, на себя, притулившуюся на лавке у дверей спальни в сумерках, и лицезрела, что я совсем размеренна, так как все поглощены передачей. Самое наилучшее, когда вокруг много людей Ирис Юханссон «Особое детство», а человек при всем этом может оставаться самим собой.

За спальней находился зал, где на обоях был набросок с медальонами и прекрасный древесный пол. На Рождество и другие празднички он преобразовывался Ирис Юханссон «Особое детство» в парадный зал. Но как правило это была спальня. Там стоял наш детский шкаф-кровать, который раскрывался только ночкой.

В шкаф были вмонтированы три кровати, они складывались как гармошка. Вечерком они раскладывались, и Ирис Юханссон «Особое детство» я, брат и очередной мальчишка ложились спать. На другой стенке шкаф-кровать висел повыше. Он раскладывался вниз, и там помещалось еще два человека. 3-ий шкаф, тоже с 2-мя кроватями, укрепленными повдоль стенки, употреблялся Ирис Юханссон «Особое детство» исключительно в летнее время и на каникулах, когда у нас жили два ребенка.

Всякий раз у нас складывались различные сочетания из гостивших в доме людей. Одно время у нас жил красивый Ирис Юханссон «Особое детство» мужчина-калека, он научился чинить обувь и стал сапожником. Он открыл практику в комнате, где жили рабочие с фермы, и жил у нас. Позже он съехал от нас, купил дом, и все у Ирис Юханссон «Особое детство» него наладилось. Какое-то время у нас жили брат и сестра бабушки по папе. Брат был на психическом уровне болен, и сестра ухаживала за ним. Позже они приобрели дом в городке и тоже Ирис Юханссон «Особое детство» съехали.

Летом на все каникулы из городка приезжали кузины, которые проводили у нас все лето, так как их предки были бедны и не могли для себя позволить вывезти деток из городка Ирис Юханссон «Особое детство». Мы все спали в зале, а если кому-нибудь удавалось условиться с одним из дядей пожить в его комнате, это была большая фортуна, так как по вечерам никто не заставлял их Ирис Юханссон «Особое детство» ложиться спать.

Еще в доме была внешняя комната. Это была комната пастора. Она использовалась, когда он приходил в нашу церковь и служил мессу. Наш приход был таким небольшим, что его соединили с 2-мя другими Ирис Юханссон «Особое детство», потому у нас не было собственного пастора. Его комната была праздничной и черной. Большая темно-коричневая дубовая мебель, бархатные гардины и бежевые обои. Снутри был маленькой алтарь с белоснежным Ирис Юханссон «Особое детство» вышитым платком. Там стоял графин с водой, стакан, медные канделябры, лежала открытая Библия и древесный крест. В комнате пастора был телефон, и им воспользовались домочадцы, но, исключительно в случае необходимости. В кухне были Ирис Юханссон «Особое детство» часы, которые трещали, когда лупили, и у меня всякий раз начиналось сердцебиение. Если кто-либо гласил: "Ирис, пойди, возьми трубку", по спине пробегали мурашки, и я ощущала, будто бы большая темная облако Ирис Юханссон «Особое детство» оплетала меня. Если мне везло, то это было сообщение для церковного охранника. Мне нравилось бегать к нему и передавать ему различные сообщения.

Я страшилась старшего пастора, его звали Карлссон, к нему необходимо было обращаться Ирис Юханссон «Особое детство» "пастор Карлссон". Он был похож на летучую мышь в собственном черном пальто, с жестоким выражением лица, которое казалось еще больше жестоким из-за его большого носа. Он был одноруким Ирис Юханссон «Особое детство» - руку отняли, так как у него был рак. Его глас был темным и жестоким, всякий раз, когда он что-то гласил, казалось, как будто он предсказывает конец света. Он казался мне большим: когда Ирис Юханссон «Особое детство» он заходил в дверь, он пригибал голову, будто бы кланялся. Хотя я страшилась его, меня тянуло к нему. Когда он бывал у нас, я нередко болталась вблизи. Тихо, как мышь, я Ирис Юханссон «Особое детство» прокрадывалась в комнату и садилась в углу. Он так привык ко мне, что время от времени не замечал, что я рядом. Я посиживала тихо и смотрела, как он читал молитвы и готовился к Ирис Юханссон «Особое детство» мессе. Он никогда не выгонял меня, даже когда я входила в ризницу.

Время от времени я проникала в его комнату, забиралась под стол и смотрела на алтарь. Мне было любопытно, что за раскрытая Ирис Юханссон «Особое детство» книжка лежит там, но я не искусна читать. "Что там написано, скажите, что там написано", - крутилось у меня в голове. Я "ныряла" в книжку и вылезала с другой стороны. Там был другой, умопомрачительный Ирис Юханссон «Особое детство» мир, в каком жили удивительно одетые люди и стояли необыкновенные дома. Это была незнакомая страна, вся земля была покрыта песком. Люди брели мимо и не замечали меня. Только я Ирис Юханссон «Особое детство» могла их созидать, а они меня - нет. Я вспомнила бабушкины рассказы о Боге. Я лицезрела лестницу в небеса, она была похожа на нить жемчуга, распространяющую слабенький свет, и ей не было конца Ирис Юханссон «Особое детство». Я лицезрела длинноватую череду людей и необычного человека, который шел впереди. Они шли по направлению к городку, в каком уже было много людей. Я додумалась: это был Иисус, идущий в Иерусалим. Когда я Ирис Юханссон «Особое детство» поглядела наверх, я увидела большого человека, сидячего на троне. Казалось, что все изготовлено изо льда, даже мой дядя, хотя он двигался. Лед переливался расчудесными красками. Это было похоже на сказку. Бог был похож на Ирис Юханссон «Особое детство» короля Буре из книги сказок, которая у нас была, но в реальности все было намного прекрасней.

"Дзинь...", - зазвонил телефон на стенке, сердечко заколотилось, и я испуганно выглянула из-под стола. Я Ирис Юханссон «Особое детство» услышала шаги, заползла назад в мглу и затаила дыхание. Кто-то подошел к телефону и снял трубку. Я ожидала, пока положат трубку на рычаг и шаги стихнут. Тогда я осмелилась высунуться Ирис Юханссон «Особое детство» из-под стола, в мгновение ока выскочила оттуда и понеслась прочь.

Свен был не похож на других братьев. Он захворал астмой в младенчестве, и все задумывались, что он не доживет до Ирис Юханссон «Особое детство» года. Он не погиб, но дышал с таким трудом, что становилось ясно: он длительно не протянет. Время текло, и он, и все другие ожидали, что он вот-вот умрет. Когда он стал Ирис Юханссон «Особое детство» ребенком, у него отыскали сколиоз, на спине вырос большой отвратительный горб, он стал застенчивым и замкнутым и все ожидал, когда же за ним придет погибель.

Отец очень обожал его. Отец был на семь лет молодее Ирис Юханссон «Особое детство» Свена, и когда папе было три года, Свен снова слег. У него было голубое лицо, он еле дышал. Отец залезал к нему в кровать и посиживал там как прикованный. Свен Ирис Юханссон «Особое детство» не желал, чтоб отец посиживал у него, но отец говорил: "Нет, а то ты будешь мыслить о погибели". Так говорил Свен. Он не мог умереть, пока этот упорный мальчик торчал у него в Ирис Юханссон «Особое детство» постели. Отец не уходил, пока Свен не окреп и сумел сам вставать с постели.

Свен посиживал дома, когда его братья стали ходить на вечеринки. Он посиживал один и ожидал их возвращения. После того Ирис Юханссон «Особое детство» как отец прошел конфирмацию, он научился плясать и стал учить Свена, брать его на вечеринки. Свен был очень застенчивым, он считал себя уродцем. Не считая того, он не желал знакомиться с девицами Ирис Юханссон «Особое детство», так как не желал иметь деток, которые скоро останутся сиротами. Отец плясал отлично и в собственном молодом возрасте приглашал плясать женщин, которые были мало старше его. Отец подводил женщин Ирис Юханссон «Особое детство» к Свену, знакомил их с ним и отходил. В большинстве случаев бывало так, что Свен, преодолевая стеснительность, приглашал даму на танец и забавно проводил время.

Когда папе исполнилось шестнадцать лет, он купил Ирис Юханссон «Особое детство» для себя мопед. Он позаботился о том, чтоб Свен тоже купил таковой. Два старших брата уже успели приобрести для себя мопеды, а Свен страшился, что у него случится астматический приступ, и так и не сел Ирис Юханссон «Особое детство» на мопед. В один прекрасный момент отец захватил с собой Свена, и все четыре поехали в Уппсалу и назад. Это было целое приключение. Свен не решался ночевать вне дома, тем паче Ирис Юханссон «Особое детство» под открытым небом, но отец поставил палатку, выдал Свену спальник, чтоб у него от холода не случился приступ. Это была его 1-ая в жизни далекая поездка.

Моя будущая мама была батрачкой. У нее Ирис Юханссон «Особое детство» не было родителей, и она очень нуждалась. Ее мама погибла, когда девченке было два года, а отец, родом из Сконе, занимался выращиванием сладкой свеклы и разъезжал по различным местам. Когда Ирис Юханссон «Особое детство» супруга погибла, он бросил деток на произвол судьбы. Моя бабушка болела туберкулезом и передала его моей мамы при рождении. У мамы был туберкулез кожи лица и шейки.

С первых дней после погибели бабушки Ирис Юханссон «Особое детство» мама жила в близлежащих семьях, а позже стала жить у собственного деда, отца мамы. Он жил с двадцатилетней дочерью. Дед пошел в "коммуну" и умолил, чтоб девченку расположили в поликлинику Ирис Юханссон «Особое детство». По милости ему не отказали. Поначалу ее вылечивали прижиганием в наиблежайшей поликлинике, но когда стало ясно, что это не помогает, ее отправили в санаторий в Халланде. Там она провела до 6 лет, и когда за ней Ирис Юханссон «Особое детство» приехали, чтоб забрать ее домой, она удрала в лес и спряталась, так как людей, которые приехали за ней, она не знала.

Она все-же попала домой, одичавшая и забитая Ирис Юханссон «Особое детство». Ей уже пора было в школу. Ей подфартило - дома была Эмма. У нее мама находила утешение, но Эмма работала, гнула спину с ранешнего утра до позднего вечера в барской усадьбе, так что мама только ночкой Ирис Юханссон «Особое детство» могла спать у нее: все другие страшились маминой заболевания, страшились заразиться. Но Эмма гласила, что Бог вожделеет ей добра, и с ней ничего не случится, если девченка будет спать в ее Ирис Юханссон «Особое детство» кровати. Эмма не заразилась.

Школа была для мамы ужасом. Она прогуливалась туда и ничего не знала. Со своими братьями и сестрами она познакомилась только после того, как вышла из санатория. Они стыдились ее Ирис Юханссон «Особое детство», так как у нее был большой шрам и рана на лице. Они стали дразнить ее, но здесь вмешался отец. Он был на два года старше их, мал ростом, но, никого Ирис Юханссон «Особое детство» не страшился. Он берег ее от нападок, гонялся за обидчиками со своим древесным ботинком. Он грозил им, что если кто-то тронет хоть один волос на ее голове, тому несдобровать. Никто Ирис Юханссон «Особое детство» больше не приставал к мамы, она отыскала для себя заступника на время перемен.

Тянулись школьные годы. Отец опекал Свена дома, а мама в школе, еще он работал в саду и общался, сколько удавалось, со Ирис Юханссон «Особое детство» своим дедом. Он много вызнал об изнанке жизни и радостях, которые жизнь приносит. Он долго думал, почему люди делают зло, когда так просто быть хорошим, но не находил ответа.

Когда мама прошла Ирис Юханссон «Особое детство» конфирмацию, отец начал за ней ухаживать, они стали встречаться, чтоб пожениться, когда настанет время. Бабушка, дедушка и старшие братья считали, что это страшно. Ведь мама была батрачкой, у нее не было ни Ирис Юханссон «Особое детство» отца, ни мамы, вприбавок она была болезненной, хилой и была неподходящей партией для отца, крестьянского парня. Ему было надо подыскать более удачную партию. Он отвечал им, что любит конкретно ее Ирис Юханссон «Особое детство», и конкретно с ней желает прожить жизнь, и им необходимо смириться с этим. Бабушка грозила ему, гласила: "Это позор - жить с ней под одной крышей". Он только отвечал: "И куда же вы денетесь Ирис Юханссон «Особое детство» в таком случае?" На этом разговор заканчивался.

Отец был "для себя на уме", как гласила бабушка. Когда настало время пройти конфирмацию, он нашел, что не верует в Бога. Он читал Библию и пристально Ирис Юханссон «Особое детство» слушал проповеди священника, задавал раздражающие вопросы, но так и не уверовал. Он не мог взять в толк: если Бог существует, почему он не делает так, чтоб люди не мучались. Если б Ирис Юханссон «Особое детство» Бог был, Он бы знал природу человека и не стал бы взращивать древо зания в Эдеме. К тому же жить в раю должно быть страшно скучновато: у человека нет никаких заморочек, ему все Ирис Юханссон «Особое детство» ясно. Не считая того, таковой Бог не соответствует Библии, так как это ужасное, мелочное и ожесточенное существо нельзя считать благим, всевластным Богом. Эталон был должен быть лучше, чем обыденные, грубые люди.

Он Ирис Юханссон «Особое детство» не желал проходить конфирмацию, но бабушка страшилась, что отец опорочит всю семью, что после погибели она надолго угодит в ад за то, что у нее отпрыск отщепенец. Тогда он произнес, что может Ирис Юханссон «Особое детство» пройти конфирмацию, чтоб не опорочить ее и угодить Небесам. Так он и поступил. Он получил серьезный наказ: никогда в жизни не гласить, что не верует в Бога, он просто не Ирис Юханссон «Особое детство» стал учить Знак веры и все. Если его спрашивали, он отвечал, что верует больше в теорию эволюции, чем в Бога, и нередко гласил: "Я не имею ничего против Бога, но его представители на земле Ирис Юханссон «Особое детство» не внушают мне доверия".

В один прекрасный момент к нам зашли очевидцы Иеговы, чтоб спасти его душу. Он собирался на скотный двор и стоял у двери, они здесь же стали проповедовать. Он Ирис Юханссон «Особое детство» произнес, что для него их проповедь не имеет смысла, так как он растерял веру в Библию. Он еще произнес, что от дома рукою подать до церкви, что если он захотит Ирис Юханссон «Особое детство», он может ходить туда хоть каждый денек. Они отвечали: "Но вы ведь не ходите туда каждый денек?" Он произнес: "Хожу звонить в колокола". Тогда они ушли.

Не считая неизменных домочадцев - десяти-двенадцати Ирис Юханссон «Особое детство» человек - количество людей в доме изменялось: погибали старики, рождались малыши. Жили случайные люди, бывали родственники и знакомые родственников, и время от времени они платили за постой.

На эти средства покупались велики и другие предметы роскоши Ирис Юханссон «Особое детство». Приезжали на лето детки из городка, жил ребенок, удравший из дома, был на психическом уровне нездоровой, который не мог сам себя обслуживать, был инвалид, какая-то пара, которой негде было жить, какая Ирис Юханссон «Особое детство»-то девченка, которая "неблагопристойно" вела себя с детками и ее выгнали из дома. Бывало сразу до 20 3-х человек. Не иссякал поток родственников мамы. Они принимали визит к нам как увеселительную поездку Ирис Юханссон «Особое детство», а, уезжая, захватывали с собой кусочек мяса, незначительно яиц и молока, чтоб восполнить свои припасы.

Отец и мама поженились и поехали на великах в свадебное путешествие в Сконе. На каких-либо участках Ирис Юханссон «Особое детство» пути они садились с великами на поезд, но огромную часть пути все-же проехали на великах. Мама желала повстречаться со своим папой. Она лицезрела его один раз в жизни, когда ей было Ирис Юханссон «Особое детство» шестнадцать лет, около часа разговаривала с ним, позже он "сцепился" с ее дедом, они поссорились, и отец ушел. Она написала ему письмо и получила ответ, но больше ничего не слыхала о Ирис Юханссон «Особое детство» собственном отце.

Когда они приехали туда, они повстречали необыкновенного, своенравного человека, у которого была масса странностей. Он жил один, как отшельник, и ни с кем не общался. Он батрачил у различных людей и так Ирис Юханссон «Особое детство» зарабатывал для себя на жизнь. Он набросился на маму по поводу ее наружности. Он оскорблял ее и говорил безобразные истории о бабушке. Это было так страшно, что мой отец Ирис Юханссон «Особое детство» произнес, что не следует больше оставаться у него, и через пару часиков они поехали домой.

Позже дед написал письмо с извинениями, чтоб они возвратились назад. Они приехали через год, но их ожидал таковой Ирис Юханссон «Особое детство» же прием. Дед накинулся на маму, ее обхватило отчаяние, а отец разъярился и стукнул его. Тогда дед накинулся на отца и стал лупить его. Отец оттащил его в сторону, взял мама, и тотчас Ирис Юханссон «Особое детство» они уехали. Они не навещали деда до того времени, пока мне не исполнилось двенадцать лет. Отец решил, что мы должны побыть у него хоть пару часиков. Наша семья не оставляла его, так Ирис Юханссон «Особое детство» как мама жалела его и возлагала надежды на то, что он каким-то образом исправится. У него случилось кровоизлияние в мозг, он пролежал год в поликлинике и погиб. Похороны я помню. Тогда Ирис Юханссон «Особое детство» мне было четырнадцать лет, и я только начала размышлять о собственной жизни и жизни других людей.

Папа говорил мне, что мать считала себя неспособной нянчить деток, испытывать к ним материнские Ирис Юханссон «Особое детство» чувства, оттого что она сама лишилась собственной мамы, когда была малышкой, до 6 лет росла в поликлинике, и с того времени жила с одиноким стариком, своим дедом, до самого замужества.

Мама с папой решили Ирис Юханссон «Особое детство», что у их все равно будут детки и что отец будет хлопотать о их, как они родятся, так оно в общем и случилось. Мой старший брат, который родился первым, деньком вел себя Ирис Юханссон «Особое детство» отлично, а все ночи напролет орал. Он отлично засыпал, и какое-то время спал, позже вдруг пробуждался, вздрагивая, как будто ему снились кошмары, и отчаянно орал; он орал и орал, и был Ирис Юханссон «Особое детство» неутешен. Мать не могла его успокоить, и отец носил его на руках и баюкал, носил и баюкал. Когда брат малость подрос, он закончил так жутко орать и стал спать; по словам Ирис Юханссон «Особое детство» отца, это было огромное облегчение. Но зато он стал очень беспокоиться, как мать отходила от него, пусть совершенно неподалеку, и проводил всегда на кухне, где она хозяйничала.

Я родилась через пятнадцать месяцев Ирис Юханссон «Особое детство» после брата - я не была вожделенным ребенком. И мама, и отец боялись, что я буду точно так же неутешно орать каждую ночь, и потому с томным сердечком ждали моего возникновения на свет. Отец все Ирис Юханссон «Особое детство» таки возлагал надежды, что родится девченка, и задумывался, что, может быть, это перевесит все прошлые трудности.

Когда мама разрешилась от бремени, ее поразила новенькая вспышка туберкулеза. Ранее ее временами забирали в заразную клинику Ирис Юханссон «Особое детство», и она не переносила этих больниц. К тому же сейчас ее разлучили с папой, и она до погибели страшилась больничного персонала. Она ощущала себя совсем подавленной, когда они гласили ей хоть Ирис Юханссон «Особое детство» слово. Доктор произнес мамы, что малыша придется забрать у нее сходу после рождения, перевезти его в местную поликлинику и сделать ему прививку, чтоб он не заразился. Ей воспретили видеться с моим Ирис Юханссон «Особое детство» братом, чтоб не заразить его, а отец ездил в местную поликлинику и сделал прививку для себя и отпрыску. На папу опять обвалились критичные выражения. Дескать, избрал супругу болящую, от которой в семье Ирис Юханссон «Особое детство» одни несчастья, но он не слушал. Он осознавал, что их побеждает ужас, ужас перед небезопасной заболеванием. С течением времени ужасы улеглись.

Я родилась в стерильной обстановке, и меня на такси отвезли в местную поликлинику Ирис Юханссон «Особое детство», которая находилась в 13-ти милях от роддома. Там меня держали три денька после вакцинации, чтоб она наверное подействовала. Позже меня отвезли назад, и, по словам матери, я "орала как резаная Ирис Юханссон «Особое детство»". Ей это страшно не нравилось, но совершенно скоро я утихла, и все стало отлично. С того времени я стала паинькой, как она гласила. Это значило, что я вообщем не орала и не обнаруживала Ирис Юханссон «Особое детство» никаких признаков того, что хоть сколько-либо нуждаюсь в ней.

Через некоторое количество дней она возвратилась домой, и все напряженно ожидали, что я буду орать ночами. Я не орала, да и не Ирис Юханссон «Особое детство» спала. Я лежала в собственной люльке и казалась удовлетворенной всем в мире. Мой брат страшно отреагировал на мамино возвращение домой. Он взял половую щетку и стукнул меня по спине, а по отношению Ирис Юханссон «Особое детство» к мамы повел себя еще ужаснее. Он лягался, орал, кусался и вис на ней. Мать и папа всецело занялись им и были от всего сердца признательны мне за то, что Ирис Юханссон «Особое детство» я была неописуемо послушливым и неразговорчивым ребенком, никогда не орала, даже если у меня были влажные пеленки либо я желала есть, длительно лежала в одиночестве и бодрствовала ночкой.

В 1-ые три месяца жизни я Ирис Юханссон «Особое детство» ничем не отличалась от других малышей. Мама кормила меня и меняла пеленки через каждые четыре часа, и все было тихо вокруг меня. В один прекрасный момент мой брат случаем схватился Ирис Юханссон «Особое детство» за край моей люльки и стал трясти меня. Моя рука угодила в ручку люльки, и пальцы застряли меж стенкой и краем люльки. Ногти посинели, но я не орала. Это заставило задуматься отца Ирис Юханссон «Особое детство». Он колебался, все ли в порядке с ребенком, который не орет, когда ему делают больно.

В скором времени меня в нос ужалила пчела, у меня распухло все лицо, а глаза перевоплотился в две мелкие щелочки Ирис Юханссон «Особое детство», но я не орала и, казалось, меня это не очень волновало. Тогда отец сообразил, что мои реакции не полностью нормальны. Его это очень поражало, но он не осознавал, отчего это происходит Ирис Юханссон «Особое детство». Он все почаще замечал, что со мной нельзя сохранять контакт, что ему не удается произвольно войти со мной в контакт, но в некий миг я вдруг направляла на него внимание, тогда и он Ирис Юханссон «Особое детство» мог на минуту ощутить контакт со мной, чтоб скоро найти, что я опять погрузилась в себя и до меня больше не достучаться. Мать же была просто в экстазе от Ирис Юханссон «Особое детство» того, что ребенок не орет - о таком она и не желала.

Отец - в главном возился со мной он - раздумывал, как привлечь ко мне всеобщий энтузиазм, хотя я сама совсем и не стремилась к этому. Он Ирис Юханссон «Особое детство» сшил заплечный мешок и в нем носил меня, сколько мог, в особенности когда он прогуливался на скотный двор и доил собственных скотин. У него была такая странноватая черта - он охотно говорил Ирис Юханссон «Особое детство» сам с собой, с животными и растениями, и со всем, что попадалось ему на глаза. Он считал это естественным - если ты не один, почему не побеседовать.

Когда он носил меня Ирис Юханссон «Особое детство» на спине, он гласил обо всем, что приходило в голову, вслух. Не для того, чтоб я понимала, а поэтому, что я была рядом. У него был псориаз, и зимой ему тяжко приходилось - толстая корка покрывала Ирис Юханссон «Особое детство» все его тело под одежкой, и чтоб было не так больно, он всегда носил меня прямо на спине, другими словами меж мной и его телом не было ничего. Сейчас я Ирис Юханссон «Особое детство» знаю, что это имело большущее значение для моего развития - голова к голове и его ненавязчивый разговор с самим собой.

В доме он соорудил гамак в просвете кухонной двери, так что все входящие и Ирис Юханссон «Особое детство» выходящие должны были проходить подо мной. Это означало, что все "гулили" и заговаривали со мной. Мне кажется, что отец отдал приказ им так делать, хотя не пройти минуя меня они Ирис Юханссон «Особое детство» не могли. Когда я подросла, он повесил на том же месте качели, и я часами могла посиживать на их.

Папа таскал меня с собой во все мыслимые и невообразимые места, чтоб я, как Ирис Юханссон «Особое детство» он гласил, "не была отрезана от мира". 1-ые три года моей жизни это не представляло трудности, так как тогда я не орала и не добивалась ничего. Он говорил, что я была похожа на угря Ирис Юханссон «Особое детство», и уползала, как кто-то обращался ко мне, либо пробовал потрогать меня, либо взять на руки. Из моего рта струился непрекращающийся поток слов. Это была не осмысленная речь, а масса слов Ирис Юханссон «Особое детство», в большинстве случаев совсем хаотичная, с которыми я игралась, выставляла их в ряд и ловко складывала, и, казалось, от всего сердца веселилась, так как я практически беспрерывно хохотала.

Я пребывала в таком состоянии Ирис Юханссон «Особое детство», которого никто не мог ни осознать, ни поделить со мной. Время от времени, на какую-то секунду, папа улавливал проблеск контакта, но по большей части я была кое-где в Ирис Юханссон «Особое детство» себе, недостижимая для общения. Было такое воспоминание, как будто я не полностью присутствую в мире, как будто я не совершенно родилась.

Больше всего на свете папа обожал скотин. Он обожал ухаживать Ирис Юханссон «Особое детство» за ними, он с радостью шел на скотный двор и доил собственных скотин. Их было 20 три, и каждый год появлялись новые, а старенькых продавали либо забивали на мясо. Больше всего ему нравилась равнинная красно Ирис Юханссон «Особое детство»-коричневая порода - с ними ему было просто и приятно.

Отец считал несправедливым, что человеку необходимо накалывать скотин, чтоб подоить их. Он желал, чтоб они привыкали к тому, что он не теленок Ирис Юханссон «Особое детство», которому необходимо материнское молоко, и не машина, которая конфискует молоко для ублажения потребности людей. Обычно человек околпачивает корову: она не может сразу есть и сдерживать молоко. Подвязывают ей хвост - тогда она Ирис Юханссон «Особое детство» начинает волноваться и дает молоко, либо надевают на нее цепь, так что ей приходится балансировать на 3-х ногах, и она не может сдерживать молоко. Папа говорил с коровой, похлопывал по спине и задерживал ее внимание Ирис Юханссон «Особое детство», пока она не отдавала молоко добровольно. Скотина стремительно понимала, что у нее нет выбора, что папа получит молоко в любом случае, но при всем этом ее никто не околпачивает. У Ирис Юханссон «Особое детство» папы была мечта - иметь скотный двор, полный скотин, с которыми он умел бы отыскать общий язык, чтоб они мирились с дойкой. Временами у него это выходило, и отец очень гордился своими достижениями.

Незначительно похоже Ирис Юханссон «Особое детство» папа задумывался обо мне. Он использовал каждый обеденный перерыв - летом на поляне, а зимой на постели - он клал меня на маленьком расстоянии от себя так, чтоб мои глаза приходились Ирис Юханссон «Особое детство» напротив его глаз, и пробовал привлечь мое внимание. Это было огромное испытание для него: я смотрела прямо через него, мимо него, как будто тело его было пустым. У него появлялись очень противные чувства. Он Ирис Юханссон «Особое детство» говорил, что время от времени впадал в такую ярость, что ему хотелось шваркнуть меня об стенку, время от времени его обхватывал таковой кошмар, ему казалось, что я раскрыла какую-то его Ирис Юханссон «Особое детство» тайну, ужасную тайну, время от времени его обхватывало отчаяние. Казалось, я проникала в его чувства, хотя я в это время была очень далековато. В какие-то моменты я бывала там и лицезрела его, тогда Ирис Юханссон «Особое детство» и он ликовал, но в последующий миг я снова исчезала. Он знал, что пройдет несколько часов, до того как ему получится опять войти со мной в контакт.

Он никак не мог уразуметь Ирис Юханссон «Особое детство», что со мной: с одной стороны, я вызывала у него очень сильные чувства, при всем этом отсутствуя в реальном мире, а с другой стороны, могла находиться в полном, обычном контакте с ним Ирис Юханссон «Особое детство», и при мельчайшем проявлении чувства с его стороны опять исчезала. Когда я была в контакте с ним, в это мгновение я казалась совсем размеренной, безмятежной. Это обескураживало его. Он решил испытать удержать Ирис Юханссон «Особое детство» контакт, желала я того либо нет, и это должно было происходить на его критериях, а не на моих, как бывало до сего времени.

Ему это удалось, когда мне было чуток больше 3-х Ирис Юханссон «Особое детство» лет, тогда и появился вопль, проснулись боль и ужас. Отец был рад, сейчас он знал, что можно вступить со мной в контакт, но окружающие пугались. Едва кто-то дотрагивался Ирис Юханссон «Особое детство» до меня, смотрел на меня, делал что-то внезапное, направлялся либо обращался ко мне, я поднимала одичавший крик. Я орала так повсевременно, и они не переносили этого клика, который исключал всякое обычное общение.

С Ирис Юханссон «Особое детство» 3-х до 6 лет моя жизнь состояла из того, что я или посиживала в одиночестве, или была в моем "состоянии" и игралась дома либо во дворе, еще папа занимал меня либо заставлял Ирис Юханссон «Особое детство» кого-нибудь занимать меня. Папа желал, как может быть, достигнуть того, чтоб кто-то поддерживал контакт со мной. Все внезапное либо то, что я переживала как вторжение, пугало меня, и я Ирис Юханссон «Особое детство» кликом орала. Утешить либо приостановить меня во время таких эпизодов было нереально, только если я кому-то очень мешала, меня хватали, уносили и ожидали, пока это закончится.

Всегда, которое у него было, папа посвящал тому Ирис Юханссон «Особое детство», чтоб обучить меня простым вещам, которые я с трудом понимала. Он знал, что пробовать обучить меня, когда я была в "состоянии", глупо; я могла механически делать то, что он просил, но это Ирис Юханссон «Особое детство» не оставалось в памяти. Напротив, если он заставлял меня заходить в его атмосферу, не плохое поведение время от времени закреплялось и становилось неизменным. К огорчению, так бывало не всякий раз, но Ирис Юханссон «Особое детство» все таки это было лучше, чем когда я вообщем не шла на контакт. Ни одно поведение не было неизменным, оно исчезало и возникало опять самым непостижимым образом.

Одеваться, мыться, ходить Ирис Юханссон «Особое детство» в туалет, чистить зубы, ложиться спать, есть и другие каждодневные ритуалы не имели для меня никакого смысла. Если никто не проявлял бы заботу обо мне, я сама бы никогда пальцем не пошевелила. Одежку я Ирис Юханссон «Особое детство» нередко надевала навыворот, так как лицевая сторона была мягче изнаночной, и у меня начиналась "вспышка", если кто-то пробовал помешать мне. Нередко я срывала с себя всю одежку и бегала нагой, даже Ирис Юханссон «Особое детство» по снегу зимой. Я обожала воду и купалась в каждой луже. Папа говорил мне, что до того как в доильне появилось особое оборудование, там был резервуар для остывания только-только надоенного молока, и Ирис Юханссон «Особое детство» как он отворачивался, я кидалась в него, даже если в нем была ледяная вода. Это длилось до 10 лет.

Еще у меня была привычка тащить в рот и облизывать все Ирис Юханссон «Особое детство», что я лицезрела. У отца был "Скурит" - сильное щелочное чистящее средство в картонной коробке, я просунула туда голову и стала лизать его, и спалила для себя всю слизистую рта. Две недели меня кормили только водянистой Ирис Юханссон «Особое детство» едой, пока слизистая не зажила, но в какойто момент я умудрилась сделать то же самое и снова пару недель питалась водянистой едой. После чего отец стал смотреть за тем, чтоб Ирис Юханссон «Особое детство» небезопасные воды и другие вещества хранились в труднодоступных для меня местах.

В прохладный зимний денек, в тридцатиградусный мороз, я облизала стальные перила и наклеилась к ним языком и губками. Мать принесла теплую Ирис Юханссон «Особое детство» воду и лила на перила, пока губки не отлепились. Снова я повредила слизистую рта. Это бывало много раз в ту прохладную зиму. Казалось, что я не мачалась от этих ран и содранной Ирис Юханссон «Особое детство» кожи, и сдирала болячку, как она начинала заживать, так что я практически всегда чувствовала привкус крови во рту. Временами я раздирала кожу ногтями, чтоб добраться до крови и полизать ее. Всякий раз, когда у Ирис Юханссон «Особое детство» нас резали скот, то оставляли кровь, садились и по полчаса взбивали ее, чтоб она не свертывалась. Я всегда оказывалась вблизи, и мне удавалось слизнуть мало.

Время от времени я Ирис Юханссон «Особое детство» набрасывалась на других, кусала либо царапала их, и как кровь выступала на поверхность, я слизывала ее. Это никому не нравилось, папа приложил много сил, чтоб закончить такое поведение, и, в конце концов, ему это удалось Ирис Юханссон «Особое детство».

Я обожала кусать детей. Они кричали, как резаные, этот звук мне нравился, и я не могла осознать, почему нельзя этого делать. Вокруг становилось так отлично - малыши кричали, а еще воздух заполнялся Ирис Юханссон «Особое детство» эмоциями, которые исходили от окружающих людей. Меня притягивали только сильные эмоции, и временами мне удавалось их вызывать. Оказалось, что я совсем не могу высчитать, предугадать что-либо. Я не могла Ирис Юханссон «Особое детство» ничего уяснить либо мыслить о нескольких различных вещах; когда происходили такие случаи, срабатывал условный рефлекс и я всегда удирала, быстро, как будто ласка. Существует нескончаемое огромное количество историй об этих "проделках", и сейчас это радостные Ирис Юханссон «Особое детство» истории, которые с наслаждением говорят очевидцы моего юношества.

В те годы, когда я начала орать, папа увидел, что я не понимаю содержание речи обычным образом, не осмысливаю ее. Субстантивные понятия я Ирис Юханссон «Особое детство» усваивала отлично, если их не надо было обобщать. Лампа - это конкретно та лампа, которая смотрится вот так, и никак по другому. Если кто-то гласил о лампе другого типа, ее Ирис Юханссон «Особое детство» для меня не было. Ее просто не было, пока кто-нибудь не добавлял к этому слову что-либо, что отличало бы его от первого понятия, которое я усвоила, к примеру, настольная лампа, стенная лампа Ирис Юханссон «Особое детство», и т.д. Люди, способные к общению, в 1-ые годы жизни сравнивают лампу с ее функцией: то, что можно гасить и включать, именуется лампа, но я не могла мыслить таким макаром. Я не Ирис Юханссон «Особое детство» могла осознать всю ту нематериальную информацию, которая находится в хоть какой форме коммуникации, в какой обе стороны находятся на общем поле.

Для отца это было непостижимо: время от времени он Ирис Юханссон «Особое детство» мог говорить мне очень сложные для осознания и запутанные вещи - не для того, чтоб я сообразила его, а так как он сам лучше осознавал их, когда проговаривал их вслух. Позднее он Ирис Юханссон «Особое детство» стал осознавать, что я усваивала эти сложные вещи, но при всем этом не принимала простых вещей, которые он гласил мне. Он гласил, что мной так же тяжело управлять, как сном, чтоб он завершился так, как Ирис Юханссон «Особое детство» охото.

Отец долго думал о том, чего мне не хватает - в некий момент я отлично все понимала, а в последующее мгновение становилась совсем иррациональной, и все, что мне гласили, безо Ирис Юханссон «Особое детство» всяких следов проходило мимо меня. Казалось, что мозг отрывается от собственной опоры, память испаряется либо погружается в труднодоступные глубины. Было совсем нереально вынудить меня осознать и использовать слова "я", "ты", "мы".

Отец поставил Ирис Юханссон «Особое детство» в чулане зеркало в полный рост, становился рядом со мной и учил меня. Поначалу я должна была стоять с боковой стороны от зеркала, лицом к нему, и глядеть, как он гласил со своим Ирис Юханссон «Особое детство» отражением в зеркале и демонстрировал пальцем на себя и гласил о для себя: "Я". Позже он ставил меня перед зеркалом, и я должна была делать то же самое. Так длилось пару Ирис Юханссон «Особое детство» лет, пока у меня не появилось чувства того, что "Я" - это то, что каждый может сказать, говоря о для себя самом, и что это всякий раз имеет различный смысл, зависимо Ирис Юханссон «Особое детство» от того, кто произносит это слово. Мне было девять лет, когда в один красивый денек я смогла более либо наименее удовлетворительно усвоить это понятие.

Самым томным для окружающих меня людей было то, что за мной Ирис Юханссон «Особое детство» необходимо было приглядывать, что нельзя было бросить меня одну - я просто исчезала, тогда и необходимо было собирать людей на поиски. На меня нельзя было положиться, а так как у меня не Ирис Юханссон «Особое детство» было инстинкта самосохранения либо обычной реакции на боль, я просто могла попасть в ситуацию, страшную для жизни. Нельзя было веровать ни одному моему слову. Время от времени я могла осмысленно Ирис Юханссон «Особое детство» ответить на данный мне вопрос, но нередко бывало, что я отвечала невпопад. Меня пробовали учить, что отлично, и что плохо, что правда, что ересь, но я не могла связать эти понятия со Ирис Юханссон «Особое детство» собственной жизнью. Бывало так, что я случаем отвечала правду, но это бывало так изредка, что не принималось в расчет.

Пока была живая Эмма, это не представляло проблем: она всегда желала посиживать со мной, и я Ирис Юханссон «Особое детство» оставалась с ней, всегда вертелась около нее, как будто небольшой гном. У нее, которая практически уже не лицезрела и не слышала, было сколько угодно времени, и она говорила о для себя и Ирис Юханссон «Особое детство» о собственной жизни. Когда я не была с ней, меня окружал некий густой туман, и из-за этого я была вроде бы совсем одна, я не лицезрела, не слышала и не ощущала Ирис Юханссон «Особое детство» ничего, не считая проникавших через него призраков, а время от времени туман преобразовывался в чудеснейшие рисунки из магического фонаря. Это происходило на этом же уровне, а на другом я лицезрела, слышала и Ирис Юханссон «Особое детство» понимала еще больше, чем обыденные люди, но, смотря на меня, этого нельзя было сказать, ну и понять это.в себе я не могла.

Снутри этого тумана было так тихо, неопасно и Ирис Юханссон «Особое детство» волшебно, что я очень болезненно реагировала, когда кто-то пробовал просочиться через него. Я испытывала очень противоречивое чувство - с одной стороны, противное, а с другой стороны, меня обхватывал некий особый покой Ирис Юханссон «Особое детство», когда кто-нибудь проникал через него. Это так тяжело разъяснить, что, когда меня спрашивают об этом, мне приходится разъяснять опять и опять.

Эмма заходила в мой туман, и туман обымал нас Ирис Юханссон «Особое детство» обоих. Свет в тумане изменялся от тускло-серого к блестящему серебристо-золотистому. Ее слова создавали длинноватые струны, которые обвивались вокруг нас, и это было так прекрасно! Я много смеялась. Когда Эмма гласила, что Ирис Юханссон «Особое детство» я должна сесть на горшок и сходить "по-маленькому" и "по-большому", я слушалась ее. Я точно знала, чего она желала от меня, и для меня было совсем естественно делать то, что она просит Ирис Юханссон «Особое детство». Еще ей удавалось мыть мне голову. Она клала меня на спину, чтоб моя голова приходилась над краем лохани, и я лежала бездвижно, как неживая. Она мыла мне голову, полоскала Ирис Юханссон «Особое детство» и расчесывала волосы, пока они не получали чистоплотный вид. Когда мама либо кто-то другой мыл мне голову, я поднимала страшный шум, я орала и всегда отбивалась, так что им приходилось держать меня, а позже Ирис Юханссон «Особое детство» должно было пройти несколько часов, до того как я переставала биться головой о дверцу шкафа, царапаться и искусывать в кровь губки.

Отец тоже нередко заходил в мой туман, тогда Ирис Юханссон «Особое детство» и свет приобретал другой колер. С ним было незначительно по-другому, он прямо подходил ко мне, и время от времени все было так, как и должно быть, но время от времени вокруг него вертелась масса Ирис Юханссон «Особое детство» странноватых, необычных завитушек, мне становилось как-то не по для себя, тогда и мне приходилось "убирать помехи", и я делала это всеми доступными мне методами: махала руками, крутила головой, вертелась Ирис Юханссон «Особое детство» вокруг собственной оси, выпускала изо рта бесконечный поток слов и т.п.

Папа установил, что когда я была с Эммой, моей препядствия вроде бы и не было. С ней я будто бы Ирис Юханссон «Особое детство» все слышала и понимала, делала, что она гласит, у меня не было стереотипных движений, и даже лицо у меня совсем изменялось. Только он заходил в комнату, я преображалась, и все эти Ирис Юханссон «Особое детство» специальные реакции ворачивались, но когда он следил за мной через окно, когда его не было в комнате, я вела себя правильно. Этого он никак не мог уяснить. Он осознавал, что ни один узнаваемый Ирис Юханссон «Особое детство» ему диагноз мне не подходит. Он сознавал, что я в почти всех отношениях неадекватна, но не интеллектуально отсталая и не на психическом уровне нездоровая; так что все-таки тогда со мной? Да, он так Ирис Юханссон «Особое детство» и не осознавал этого, пока я не выросла и не смогла разъяснить ему, как организован мой внутренний мир. Периодически ему начинало казаться, что я просто обиделась и не желаю Ирис Юханссон «Особое детство» идти на контакт, но время от времени он ясно сознавал, что это не так. Он осознавал, что еще приятнее и естественнее быть в контакте вместе, но это не находится в зависимости от меня Ирис Юханссон «Особое детство», просто что-то со мной неблагополучно.

Передо мной стояла проблема: снутри моего "состояния" было так расслабленно и неопасно, что мне всегда хотелось там оставаться, но время от времени мне становилось страшно сиротливо Ирис Юханссон «Особое детство», и этого я не могла вынести. Я заполняла его чем-нибудь, чтоб уйти от пустоты: я царапала, кусала себя, билась головой о стенку и т.п. Я причиняла для себя боль Ирис Юханссон «Особое детство», тогда и пустота уходила, и я могла смеяться.

Когда я заходила в мое "состояние", мне было так тихо. Но мне, как и всем людям, необходимы были дела с другими людьми, а это Ирис Юханссон «Особое детство» было пугающим, сложным, причиняло мне такую боль, что снутри меня все разрывалось на части всякий раз, когда кто-то пробовал войти со мной в контакт.

Папа решил, что я, невзирая на мою дикость, должна Ирис Юханссон «Особое детство», как это может быть, участвовать в жизни окружающих меня людей. Он осознавал, что моя социализация зависела от того, как окружающие могли - хоть какими методами, которые были в их распоряжении, - развивать у меня Ирис Юханссон «Особое детство» энтузиазм к людям и их мыслям.

В один прекрасный момент, в возрасте 6 лет я, как обычно, стала орать, возможно, оттого, что в кухне совсем внезапно появился незнакомый человек и обратился ко мне Ирис Юханссон «Особое детство», может быть, просто произнес "Здравствуй", и здесь моя боль вспыхнула во мне, а позже случилось нечто необычное - человек заорал изо всей мочи: "Эй, девчонка, что ты орешь, я же тебя Ирис Юханссон «Особое детство» не режу!" Я вдруг замолчала, туман рассеялся, я стояла совсем тихо и лицезрела, что все вокруг поменялось. Будто бы у меня раскрылись глаза.

Моя хаотичная и кишащая людьми жизнь имела одну особенность: никто не позволял Ирис Юханссон «Особое детство» для себя впадать в зависимость от моих потребностей, мой пустой мир, мое поведение и мои "вспышки" не управляли ими. Всегда происходило что-то новое, приходили новые люди, всякий раз мне Ирис Юханссон «Особое детство» давали различные указания и т.п. Моя болезнь не оказывала влияние на жизнь семьи в таковой степени, как это обычно бывает в малеханьких семьях, где есть неконтактные люди.

После того варианта Ирис Юханссон «Особое детство» мои каждодневные клики вдруг закончились, и только время от времени ворачивались на куцее время в томных для меня ситуациях. Для всех домочадцев это было огромным облегчением, я стала более управляемой в том, что Ирис Юханссон «Особое детство» касается хождения в туалет, умывания и причесывания. Я могла сейчас находиться в обществе других людей, просто тихо стоять и позволять ситуации развиваться так, как желают другие. Я стала легче адаптироваться и пореже доставляла беспокойство Ирис Юханссон «Особое детство» окружающим. Время от времени я могла что-то сказать к месту, но в главном я витала в облаках и из моих слов ничего нельзя было осознать. Это было похоже на Ирис Юханссон «Особое детство» журчание ручейка либо пересыпание камешков.

Я не очень интересовалась людьми. Мой мир был населен всем, что только есть на свете: столами, стульями, растениями, животными, людьми, но меня занимали только происшествия, в каких я жила Ирис Юханссон «Особое детство». Люди были более тягостными, чем животные и всякие вещи, так как все они время изменялись и желали от меня чего-то непонятного, того, что причиняло мне боль либо вызывало беспокойство.

Папа Ирис Юханссон «Особое детство» продолжал учить меня жизни: он то занимался упражнениями с зеркалом, то говорил мне что-либо либо заставлял меня задерживать внимание, слушая радио, демонстрировал мне все, с чем он сталкивался, разрешал мне Ирис Юханссон «Особое детство» писать красками и отрисовывать карандашом. В особенности белоснежным мелом на грифельной доске. Правда, и здесь не обходилось без заморочек: я нередко засовывала мел в рот и съедала, позже я начинала хрипеть и даже теряла Ирис Юханссон «Особое детство» глас практически на целый денек.

Когда мы с папой оставались одни, я становилась все более контактной, и он замечал, что я продвинулась в мышлении. Он также увидел, что вокруг меня Ирис Юханссон «Особое детство» стали происходить определенные вещи. Когда какая-нибудь скотина телилась, и теленок смотрелся мертвенным и нездоровым, он ставил его в малюсенькое стойло и усаживал меня так, чтоб голова теленка лежала у меня Ирис Юханссон «Особое детство» на коленях. Я игралась с теленком, и в некий момент он оживал и начинал лакать молозиво.

Я демонстрировала пальцем на телят, которые совершенно не выглядели слабенькими, и гласила: "Прочь, прочь", а позже Ирис Юханссон «Особое детство» выходило так, что скоро они погибали, что в их обнаруживался некий неприметный глазу недостаток. Отец замечал, что я всегда знала, какому теленку грозила опасность, и равномерно начал использовать мое познание и забивал Ирис Юханссон «Особое детство» тех телят, на которых я указывала, и у нас появлялась возможность употреблять мясо, тогда как погибшего теленка можно было только зарыть. Время от времени соседи приглашали меня либо папу посидеть с их телятами, когда они Ирис Юханссон «Особое детство» болели.

Моему брату исполнилось семь лет, и ему пора было идти в школу. Он страшился школы, и его рвало каждое утро, на нем лица не было. Отец провожал его и заурядно брал Ирис Юханссон «Особое детство» меня с собой. Он посиживал с моим братом изо денька в денек, но брату не становилось лучше. Отец осознавал, что так длиться не может, так как была осень, пора уборки урожая Ирис Юханссон «Особое детство»; он брал стул, сажал меня сзади брата и гласил ему: "Ну вот, сейчас с тобой будет Ирис и для тебя не надо больше волноваться, когда я буду уходить домой". Брат гласил Ирис Юханссон «Особое детство»: "Нет, не надо" и расслабленно посиживал в школе.

Полгода я посиживала на стуле сзади брата и участвовала в самом фантастическом спектакле в моей жизни. Никто не подходил ко мне и не заговаривал со Ирис Юханссон «Особое детство» мной, я посиживала там для того, чтоб мой брат был спокоен. Я рассматривала прекрасные картины, висевшие на стенках, я слышала огромное количество поющих голосов, по комнате кружились замечательно прекрасные цветные слова. Можно Ирис Юханссон «Особое детство» было выходить из комнаты, когда звонили мелкие часы, а если ты уже вышел из класса, тогда по звонку необходимо было ворачиваться в класс. На школьном дворе было много звуков и беготни Ирис Юханссон «Особое детство», и весь мой мир становился заполненным и содержательным. Глас той, которую называли "фрекен", перекрывал все другие, и в моей голове рождались фантастические истории, я могла играть с ними либо снутри их Ирис Юханссон «Особое детство», в моем своем мире. Необычные новые слова источали свет, имели цвет и форму, я могла играть с ними в себе.

К огорчению, это время завершилось. После рождественских каникул брат стал ходить в школу один, а Ирис Юханссон «Особое детство» мне оставалось ожидать, когда мне самой настанет время ходить в школу. Меня протестировали, чтоб найти, готова я к школе либо нет.

Выяснилось, что я не ответила, как надо ни на Ирис Юханссон «Особое детство» один вопрос. Папа произнес, что он может вынудить меня сделать все задания, которые мне предлагали. Но у него ничего не вышло. Я должна была делать задания на критериях других, по другому это мне не Ирис Юханссон «Особое детство» засчитывалось; на этом основании меня признали незрелой и недоразвитой.

Той весной 1952 года у меня развилось состояние, которое можно именовать депрессией. Может быть, это вышло поэтому, что мне больше не разрешали Ирис Юханссон «Особое детство» посиживать в школе. Я деградировала: опять начала писаться, как ранее, приметно ужаснее стала отвечать на вопросы, опять появились стереотипные движения, я махала руками и крутила головой, пускала слюни и утратила навык Ирис Юханссон «Особое детство» одевания. Папа был обеспокоен, но решил больше ухаживать за мной, и продолжал заниматься со мной до самого лета. Позже он сделал перерыв. Меня опять окружила компания из 20 человек, сначала брат и все его товарищи Ирис Юханссон «Особое детство». Прежние способности возвратились ко мне, я стала ходить в туалет, мыться и одеваться без заморочек.

В то лето, говорил отец, он очень радовался тому, что ему становилось все легче и легче налаживать Ирис Юханссон «Особое детство» со мной контакт, и я не так нередко и не так стремительно погружалась в свое обыденное "состояние". Отец радовался тому, что осенью я должна была пойти в школу и очень желал, чтоб Ирис Юханссон «Особое детство» я смогла находиться там.

Я пошла в школу, но это было совсем не похоже на то, что было ранее. Сейчас я должна была посиживать на скамье и делать задания. У Ирис Юханссон «Особое детство» меня ничего не выходило. В моих мечтах я посиживала на стуле в стороне от других деток, но сейчас все было по-другому, фрекен сердилась и задумывалась, что я халатна, что я не умею концентрироваться, что Ирис Юханссон «Особое детство» я бессовестная и т.п. Она всегда сетовала на меня папе, в конце концов, его вызвали к директору. Меня желали перевести в специализированную школу, но отец не согласился. Он отлично осознавал Ирис Юханссон «Особое детство», что если я попаду в незнакомую среду с незнакомыми детками и взрослыми, я вообщем могу "сойти с рельсов". Он не считал вселенской катастрофой, что я не могу как надо обучаться в школе. Когда Ирис Юханссон «Особое детство» его спрашивали, что из меня будет, он отвечал: "Что будет, то будет, будет таковой, как есть. Это непринципиально. На крестьянском дворе она всегда будет нужна - чистить картошку либо делать что-то Ирис Юханссон «Особое детство» еще, кем будет, тем и будет".

Когда настаивали на том, что меня необходимо перевести в специализированную школу, отец гласил: "Есть закон о школе, в каком говорится, что малыши должны ходить в Ирис Юханссон «Особое детство» школу, но в этом законе не говорится, чему они должны научиться. Означает, ребенок может ходить в обыденную школу либо присылайте учителя на дом. Она не может находиться в незнакомой обстановке посреди незнакомых людей Ирис Юханссон «Особое детство», это ей вредит". Так я осталась в обыкновенной школе, хотя за время обучения в неполной средней школе я так и не научилась приемлимо читать и писать.

С первого по 4-ый класс Ирис Юханссон «Особое детство» учительницы не понимали, в чем дело, казалось, как будто я испытывала их терпение. Выходило, что, если я не научилась простым вещам, означает, они бесполезные люди. Это означало, что я повсевременно подвергалась давлению Ирис Юханссон «Особое детство», которому мне нечего было противопоставить. Мой брат читал мне вслух все домашние задания, пока я не выучивала их назубок, но я не понимала содержания. Он писал, а я списывала, так что Ирис Юханссон «Особое детство» мои тетради не были пустыми. Дома было легче, чем в школе, так как там мне практически всегда приходилось притворяться.

Таким макаром я перебежала в 5-ый класс и отыскала восхитительного учителя. Он произнес для Ирис Юханссон «Особое детство» себя, что не соображает моей дислексии и неспособности отвечать на вопросы, и собрался сделать все вероятное, чтоб обучить меня всему этому. Я посиживала на фронтальной скамье, а он стоял, наклонившись ко мне, и Ирис Юханссон «Особое детство» разъяснял все снова, специально для меня. Написание сочинения проходило так: я писала много букв, которые мы с ним могли прочитать, позже я стояла с боковой стороны от его учительского места и обрисовывала Ирис Юханссон «Особое детство» все, что вижу, он записывал, а позже я списывала. Тогда он засчитывал мое роль, и мне можно было поставить отметку. Еще был таковой вид обучения: мы посиживали в комнате, где хранился Ирис Юханссон «Особое детство» школьный инвентарь, и он задавал мне один и тот же вопрос, всякий раз формулируя его по-разному, до того времени, пока я, в конце концов, не понимала и гласила что-то схожее Ирис Юханссон «Особое детство» на ответ, он записывал все, что я говорю, и это служило основанием для выставления оценки. За два года, что я проучилась у этого учителя, я многому научилась, хотя я не могла оправдать его Ирис Юханссон «Особое детство» ожиданий. Много раз бывало так, что, начиная с первых слов, которые он произносил на уроке, я, как попугай, повторяла все, что он гласил. Он не мог осознать, что со мной Ирис Юханссон «Особое детство» происходит. С одной стороны, у меня была очень не плохая память, я могла сказать ему о мелких подробностях, которые другие сходу забывали, а с другой стороны, я казалась совсем тупой, не могла ответить на Ирис Юханссон «Особое детство» простой вопрос. Это не укладывалось у него в голове.

В эти годы я сделала себе величавое открытие: я 1-ый раз в жизни сообразила, что такое погибель, что люди уходят и не ворачиваются Ирис Юханссон «Особое детство». Для меня это было не так. Все умершие, которых я знала при жизни, осязаемо присутствовали в моем внетелесном "состоянии". Я посиживала на церковной ограде у дома и задумывалась о том, что Ирис Юханссон «Особое детство» все убеждены, что все знают о жизни и о для себя и при всем этом не понимают, что происходит после погибели, означает, я должна остаться в этом мире, чтоб объяснить это людям Ирис Юханссон «Особое детство». Я считала идиотизмом смеяться над недочетами и заблуждениями других, когда все равно всем предначертано умереть.

Равномерно я стала осознавать, что я уже снаружи и не могу оставаться в "состоянии", даже если Ирис Юханссон «Особое детство» б возжелала. Моя направленность уже обусловилась, любопытство по отношению к другим людям и к общению, отношениям, контактам уже обуяло мной, и я не могла откинуть это. Это был экзистенциальный внутренний выбор, и я ощущала Ирис Юханссон «Особое детство» что-то совсем новое в собственном теле, когда я "выходила наружу".

Последний год в школе был сложным. Старший учитель, который у нас преподавал, набрасывался на меня и свирепел, как я попадалась ему на Ирис Юханссон «Особое детство» глаза. Он нередко выгонял меня из класса, и я должна была посиживать в гардеробе. Он считал, что я неумна и бестолкова, и что я должна знать свое место и посиживать тихо Ирис Юханссон «Особое детство». Он также подверг сомнению отметки предшествующего учителя и считал, что у меня вообщем не может быть отметок. Но каждый учитель имеет право выставить свою отметку, и он не мог придумать, как выставить Ирис Юханссон «Особое детство» мне более низкую отметку, это бы означало, что он ужаснее предшествующего учителя и не может вынудить меня выполнить то, что удавалось его сотруднике.

Скоро у него защемило грыжу, и скорая помощь забрала Ирис Юханссон «Особое детство» его в поликлинику. На смену в класс прислали другого учителя, только-только закончившего институт. Он сообразил, что у меня томная форма дислексии, и ему было необыкновенно тяжело учить меня. Он Ирис Юханссон «Особое детство» считал, что я веду себя очень шумно, он ставил меня лицом к стенке и гласил, что я не должна мешать ему вести урок, и, если я желаю, он может обучить меня писать Ирис Юханссон «Особое детство» и считать. Он осознавал, что не успеет обучить меня за то куцее время, что он подменял заболевшего учителя, а это в наилучшем случае длилось бы два месяца, так как у старшего учителя случился приступ Ирис Юханссон «Особое детство» аппендицита, чему я была очень рада. Он гласил, что будет вести класс интеллектуально отсталых малышей недалеко от школы. Это было в километре от нашего дома, так что я могла приходить и получать домашние Ирис Юханссон «Особое детство» задания дважды в неделю. Практически два года я прогуливалась к нему, получала задания и делала упражнения, научилась читать и писать, естественно моя дислексия никуда не делась, но я делала задания полностью Ирис Юханссон «Особое детство» приемлимо. Что было удивительно на его уроках, так это его отношение к нам. Он гласил: "При всем почтении к вам, мне все равно, научитесь вы читать и писать либо нет. Я могу дать Ирис Юханссон «Особое детство» вам познания, обучить вас обучаться, но работать будете вы. Научитесь вы либо нет, это ваше дело. У меня нет никаких суждений престижа. Я делаю это, так как у меня Ирис Юханссон «Особое детство» есть время, и мне это нравится, да... а все другое - это уже ваша боль в голове".

С ним мне было совсем расслабленно. Он не кидался на меня, и все мои противные чувства и Ирис Юханссон «Особое детство» мои трудности просто испарились. Я получала задание - каждый денек прочитывать двести слов из хоть какой книжки либо газеты. Брат отсчитывал двести слов в каждодневной газете, и я прочитывала их. Поначалу я читала Ирис Юханссон «Особое детство» по буковкам, чтоб созидать все буковкы в слове, позже читала по складам, а позже целые фразы. Когда я на последующий денек приходила к нему, не я читала ему, а он читал Ирис Юханссон «Особое детство» мне то, что я должна была прочесть к этому деньку, а позже я своими словами пересказывала содержание. Это было тяжело, это приносило мне нестерпимую боль, меня обхватывало отчаяние - я лезла на стенку, а он просто Ирис Юханссон «Особое детство» посиживал и ожидал, в это время проверяя тетради других учеников. Поначалу я несвязно лопотала, и в моем рассказе было сильно мало смысла, но он не наслаждался этим. Я должна была идти домой Ирис Юханссон «Особое детство», перечитать все поначалу и обмыслить, что я буду говорить. Я не должна была пересказывать текст дословно, необходимо было передать смысл своими словами. Полгода я обучалась придерживаться содержания, а не выдумывать, не добавлять Ирис Юханссон «Особое детство» излишнего и не пропускать принципиальные моменты, и уж тем паче не придумывать всю историю с начала до конца.

С письмом выходило то же самое. Он давал мне задание написать двести слов Ирис Юханссон «Особое детство» о том, что вышло за денек. Я должна была не списывать эти слова, а брать из головы. Я не могла осознать, как это делать, о чем писать, как необходимо выдумывать. "Найди Ирис Юханссон «Особое детство» для себя подругу по переписке и пиши ей о том, что происходит вокруг", - рекомендовал он.

Я пошла домой и отыскала 30 друзей по переписке, чтоб писать по одному письму в денек различным Ирис Юханссон «Особое детство» людям, и никого не заморить. В первом письме я просила, чтоб в ответном письме мне задавали много вопросов, на которые я могла бы ответить. Одни вообщем не ответили на мое письмо, а Ирис Юханссон «Особое детство» с другими переписка длилась много лет. Это не приостановило меня. Даже те, кто не ответил на мое письмо, получали по одному письму за месяц в течение 2-ух лет. Одному Богу понятно, как они разбирали мои Ирис Юханссон «Особое детство» каракули с ошибками, некорректно построенные предложения, не связанные вместе. Но большая часть моих корреспондентов считало, что мои письма полностью можно читать, как они позже гласили мне. Учитель гласил, что научиться читать по Ирис Юханссон «Особое детство» буковкам либо верно писать - не самое главное для меня; было нужно, чтоб я привыкла к чтению и письму, чтоб позже я смогла начать обучаться "как надо".

Прошло 10 лет, до Ирис Юханссон «Особое детство» того как я решилась опять пойти в школу и использовать те познания, которые давал мне учитель. Я упражнялась эти 10 лет каждый денек, но все таки я очень плохо читала и писала. Благодаря Ирис Юханссон «Особое детство» стечению событий мне попалась учительница, которая была готова посодействовать мне в том, в чем я нуждалась, чтоб идти по жизни далее.

Через полгода после окончания школы я устроилась ученицей в дамскую парикмахерскую. Для Ирис Юханссон «Особое детство» меня это было безупречное место. Я накручивала волосы на бигуди и пару лет следила за работой мастеров, до того как попробовала сама, для меня это был безупречный метод обучаться. Обо всем остальном Ирис Юханссон «Особое детство», что должен делать ученик, позаботилась мать, она приходила по вечерам, чтоб посодействовать мне, и писала шпаргалки, чтоб я смотрела на их и пробовала вспомнить, что и как мне необходимо делать.

Мемуары не Ирис Юханссон «Особое детство» всплывали автоматом, и мысли о том, что необходимо делать, не приходили в голову, я просто стояла, как идиотка, смотрела впереди себя и ничего не понимала. К тому времени я выработала массу стратегий Ирис Юханссон «Особое детство», чтоб обойти эту делему, и мне все почаще удавалось совладать с ней. Папа и мать отлично знали о моих трудностях, они помогали мне, чтоб не было видно, что со мной что-то не так Ирис Юханссон «Особое детство». К примеру, мать брала свою наилучшую подругу и приходила ко мне в парикмахерскую раз за месяц по воскресеньям и убиралась там.

В обязанности учеников входило поддержание порядка в помещении, чтоб было чисто Ирис Юханссон «Особое детство» и убрано, мать знала, что я не понимаю, чисто там либо грязно, я просто делала то, что мне приказывали, но не могла судить о итоге. Они с подругой снимали сеть в углах Ирис Юханссон «Особое детство», мыли полы, стулья, зеркала, мыли все окна. Они стирали полотенца и щетки. После их все поблескивало, как в операционной. Они шутили, гласили, что мне нужно научиться убираться конкретно так, пока Ирис Юханссон «Особое детство» не станет так чисто, как в операционной. Через два года у меня появилось некое представление о том, что имеется в виду, когда после уборки молвят "чисто".

Моя начальница знала, что я убираюсь по Ирис Юханссон «Особое детство» воскресеньям, но она не знала, что это мать с подругой. В один прекрасный момент она проходила мимо и зашла пригласить меня на чашечку кофе, она очень опешила, но никому ничего не Ирис Юханссон «Особое детство» произнесла.

Еще жизнь состояла из попыток социализироваться. Я пробовала, как это обычно бывает, гулять с девченками, с которыми я вкупе росла, встречаться с мальчуганами, ходить в кино, на танцы и т Ирис Юханссон «Особое детство».п. У меня выходило прекрасно, но я была так невосприимчива ко всякому не лежащему на поверхности смыслу, что нередко оказывалась в дурачинах. Шуточки и иронию я не принимала вообщем. Я даже не Ирис Юханссон «Особое детство» замечала этого, но другие время от времени подшучивали нужно мной и ругали меня за то, что я не понимала их. Физический контакт тоже был неувязкой, Я научилась, что нельзя удирать, когда к Ирис Юханссон «Особое детство» для тебя прикасаются, а нужно тормознуть и что-то сказать. Так я и делала. А если собеседник был не прочь побеседовать, я начинала дискуссировать все мыслимые темы и нередко надоеда какому-нибудь мальчугану.

Была еще Ирис Юханссон «Особое детство» одна проблема - как выяснить, когда необходимо отрешиться, а когда согласиться на сексапильный контакт, об этом у меня не было полностью никакого представления. Я спросила маму, и она отдала мне "стальное" правило: "Когда Ирис Юханссон «Особое детство» ты повстречаешь человека, которого сможешь представить сидячим напротив тебя за кухонным столом всю оставшуюся жизнь, тогда стоит пошевелить мозгами".

Всякий раз, когда я встречала какого-либо мальчугана, который, как мне Ирис Юханссон «Особое детство» казалось, интересовался мною, оказывалось, что выбирать в особенности не из кого. Потом, когда я встретила того, кого я могла представить рядом с собой, я спросила маму, что необходимо делать. Тогда она поведала мне о Ирис Юханссон «Особое детство» сексе, рождении малышей и обо всем, что она считала необходимым мне поведать. Позже она попросила меня, чтоб я привела этого мальчугана домой, чтоб она и папа познакомились с ним Ирис Юханссон «Особое детство» и растолковали, какие у меня трудности.

Однажды я привела его в дом. Папа вышел с ним на скотный двор, они провели там много часов, говорили, чтоб он сообразил, как жить с человеком, имеющим Ирис Юханссон «Особое детство» такие трудности. К огорчению, через год он попал в автокатастрофу, и его жизнь оборвалась.

Спустя год я встретила человека, который был сама любовь, осознание и терпение. Он посодействовал мне социализироваться, с ним Ирис Юханссон «Особое детство» я могла трениться, пока не выработала кое-какие актуальные стратегии.

Мне было тяжело водить машину и ориентироваться в пространстве, отыскивать новые места по карте. Папа рано начал учить меня вождению. У меня плохо Ирис Юханссон «Особое детство» выходило ездить на велике, было очень много вещей, на которых необходимо было задерживать внимание: жать на педали, держать руль, задерживать равновесие, глядеть, куда едешь, тормозить и т.п. У меня ничего Ирис Юханссон «Особое детство» не выходило. Я нередко падала, заезжала в канаву, очень надавливала на педали и опрокидывалась. Все таки я каталась много и длительно. В двенадцать лет я могла ездить совместно с другими детьми в соседнюю Ирис Юханссон «Особое детство» деревню либо в город, я только не могла ехать домой одна, так как на перекрестках я не могла осознать, в какую сторону ехать.

В эти годы у меня появился мопед. Он был Ирис Юханссон «Особое детство» дедушкин. Дед закончил ездить и не лицезрел ничего отвратительного в том, чтоб подарить его мне. Я тренилась на проселочной дороге, где не было никакого транспорта. Я заводила мотор, проезжала малость, тормозила Ирис Юханссон «Особое детство» и поворачивала назад. Необходимо было только завести мотор, надавить на газ, позже на тормоз, так что управлять им было не сложнее, чем великом. Не считая того, скорость регулировалась ручкой, так было даже Ирис Юханссон «Особое детство» удобнее. Я научилась наклоняться, поворачивать, как на байке, и мопед пришелся мне по душе больше, чем велик.

Позже был трактор. Папа обучил меня водить его. Поначалу вперед и вспять. Я посиживала у него Ирис Юханссон «Особое детство» на коленях, а он надавливал на газ, переключал скорости и разрешал мне управлять. Так я ездила с ранешнего юношества. Когда мне исполнилось шестнадцать лет, он решил, что я должна научиться водить Ирис Юханссон «Особое детство» трактор без помощи других. Я участвовала в заготовке сена, водила трактор с загрузочным устройством впереди. Вспять, сгрести сено, въехать под копну, приподнять, задний ход, выехать, свалить сено, последующая копна. Это циклическое упражнение я Ирис Юханссон «Особое детство» делала две недели и научилась ощущать движения и несовершенства трактора как средства передвижения. Я кропотливо расширяла свое восприятие. Странноватым в моем "состоянии" было то, что оно нередко пустело и стояло бездвижно, без всяких Ирис Юханссон «Особое детство» импульсов, и, хотя я лицезрела и понимала, что происходит вокруг меня, это не давало никаких импульсов, которые запускают в ход действие. Это было похоже на невидимую коробку из стекла: все видно и Ирис Юханссон «Особое детство» слышно, есть все и работает, но я будто бы находилась в кошмарном сне, тело было совсем недвижным, в активном состоянии была только психика.

Папа разъяснял и разъяснял, я должна Ирис Юханссон «Особое детство» была повторить своими словами то, что он разъяснял мне, я должна была гласить и что-то делать сразу. Он разрешал мне что-то делать, говорить о том, что я сделала, обрисовывать, что Ирис Юханссон «Особое детство» я буду делать, а позже делать. Он продолжал до того времени, пока я не научилась создавать "картину" в сознании, из которой я потом могла "поднять" мои деяния.

Брату папа поручил читать мне книжку Ирис Юханссон «Особое детство» об устройстве автомобилей. Он читал ее вслух пару раз. Когда у меня возникало 1-ое познание, появлялись и мысли о том либо другом явлении, о котором говорилось в книжке. Мы изучали устройство Ирис Юханссон «Особое детство» мотора, дорожные знаки, тормозные пути, правила дорожного движения и т.п. Поначалу он читал, а позже разъяснял своими словами. Позже он произносил какое-нибудь ключевое слово, и я должна была наговорить все Ирис Юханссон «Особое детство», что приходит мне в голову относительно этого слова. Всякий раз, когда я ехала на машине с отцом, я должна была посиживать рядом с ним и разъяснять каждый дорожный символ, который встречался нам Ирис Юханссон «Особое детство» на пути. Он учил меня, что я должна глядеть и реагировать всякий раз, когда я вижу символ, сходу мыслить, что он значит, и что бы я сделала, если б я вела машину. Последнее Ирис Юханссон «Особое детство» было тяжело, но мне нравилось выдумывать. Он, к примеру, спрашивал меня:

"Какая погода?" -

"Идет дождик". -

"Если б ты вела машину, что ты стала бы делать?"

И мне приходилось мыслить, гадать, разъяснять, в итоге Ирис Юханссон «Особое детство» через пару лет я знала самые простые вещи относительно правил, дорожных символов и моторов, и мне это нравилось.

После чего я научилась водить один из байков моего дяди. Брат получил Ирис Юханссон «Особое детство» легкий байк, и папа условился о времени для сдачи экзамена на водительские права. Я присутствовала при всем этом, и через год сама сдавала экзамены на права на вождение байка. Это был величавый денек Ирис Юханссон «Особое детство» для меня, большая победа. В то время было так, что людям с дислексией, как у меня, необходимо было сдавать устный экзамен по теории. Оказалось, что у инспектора никогда не было ученика Ирис Юханссон «Особое детство», который знал книжку так же отлично, как я. Ему понравилось задавать вопросы по ней, и он был очень доволен моими ответами.

С вождением автомобиля было труднее, и с первого раза я не смогла сдать экзамен Ирис Юханссон «Особое детство». Инспектор ехал в автомобиле за мной, потому я получила длинноватую аннотацию с обилием указаний, которым мне не удалось следовать. Я дважды останавливала машину и шла за последующими инструкциями.

В последующий раз Ирис Юханссон «Особое детство», перед тем как сдавать экзамен, отец поехал за мной на машине и отдал мне массу инструкций, вверх-вниз, вперед-назад, приостановить машину и завести машину, поворот направо-налево. Поворачивать направо-налево Ирис Юханссон «Особое детство» я не искусна - из всех попыток удавалась только половина, но отец произнес, что у нас есть шанс, хотя он не пробовал заучивать это со мной. Я совладала и получила права. Я все еще Ирис Юханссон «Особое детство» не искусна поворачивать вправо и влево, я демонстрировала верно, но гласила некорректно и, когда мне приказывали, чуть ли не всякий раз поворачивала не в ту сторону.

Когда мне исполнилось восемнадцать лет, я с Ирис Юханссон «Особое детство» наслаждением сдала на права на вождение автомобиля. Ранее отец целый год разрешал мне ездить на его машине, это было против правил, но он гласил, что мне необходимо больше времени, чем другим, и Ирис Юханссон «Особое детство» что это смягчает его вину. Я не знала ни законов, ни прав, так что мне было все равно.




iogann-volfgang-gete-17491832.html
iogann-volfgann-gete-i-ego-tragediya-faust.html
iolanriffihe-dostigayut-yulini-o.html